Неточные совпадения
Теперь уже все хотели в поход, и старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского
войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с
городов, зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу.
Я взял и прибежал к самым городским воротам, в то время, когда последнее
войско входило в
город.
Войско, отступив, облегло весь
город и от нечего делать занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще не тронутые серпом, где, как нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, наградившего в ту пору щедро всех земледельцев.
Но много пройдет через
город всякого
войска, и вечно не будет между ними одного, милейшего всех.
Сначала никто не мог дать верного отчета, как случилось, что
войска прошли в
город.
А из
города уже выступало неприятельское
войско, гремя в литавры и трубы, и, подбоченившись, выезжали паны, окруженные несметными слугами.
Войско решилось идти прямо на
город Дубно, где, носились слухи, было много казны и богатых обывателей.
В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых
городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего
войска; как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.
Справедливо раздраженный субаб, собрав
войско, приступил к
городу и оный взял.
Сказывают, что все сии монастыри, даже и на пятнадцать верст расстоянием от
города находящиеся, заключалися в оном; что из стен его могло выходить до ста тысяч
войска.
— Точно установлено: на всех заставах —
войска, мосты охраняются, в
город пускать не будут… Я спешу, господа, мне нужно доложить…
— Совершенно точно установлено: командование
войсками сконцентрировало в
городе до сорока батальонов пехоты, двенадцать сотен и десять эскадронов…
Целый вечер просидели мы все вместе дома, разговаривали о европейских новостях, о вчерашнем пожаре, о лагере осаждающих, о их неудачном покушении накануне сжечь
город, об осажденных инсургентах, о правителе шанхайского округа, Таутае Самква, который был в немилости у двора и которому обещано прощение, если он овладеет
городом. В тот же вечер мы слышали пушечные выстрелы, которые повторялись очень часто: это перестрелка императорских
войск с инсургентами, безвредная для последних и бесполезная для первых.
— Да вот в Россию поедем, — говорил я. — Какие
города, храмы, дворцы! какое
войско увидел бы там!
Вы знаете, что Япония разделена на уделы, которые все зависят от сиогуна, платят ему дань и содержат
войска.
Город Нагасаки принадлежит ему, а кругом лежат владения князей.
Инсургенты в
городе,
войска стоят лагерем вокруг: нет надежды увидеть китайский театр, получить приглашение на китайский обед, попробовать птичьих гнезд.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли, смотрят — на берегу как
город стоит,
войска конца-края не видать, и все
войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Прислали другой раз бухарские купцы весть Ермаку, что они собрались к нему в Сибирь-город товары везти, да что им на дороге Кучум с
войском стоит и не пускает их пройти.
И действительно, разбросанные в
войска по разным
городам России студенты были приняты везде радушно и везде заговорили о том, о чем прежде молчали. Это революционизировало и глухую провинцию.
Были вызваны
войска. К вечеру толпа все еще не расходилась, и в сумерках ее разогнали… В
городе это произвело впечатление взрыва. Рассказывали, как грубо преследуемые женщины кидались во дворы и подъезды, спасались в магазинах. А «арест креста при полиции» вызывал смущение даже в православном населении, привыкшем к общим с католиками святыням…
Через
город проходили
войска.
В день торжества в центре
города на площади квадратом были расставлены
войска.
В
городах войска выстраивались шпалерами, и где была артиллерия, во время следования процессии производилась пальба. Дворянство, купечество, мещанство и цехи с значками шли попарно; в колеснице народ обыкновенно отпрягал лошадей и вез на себе.
Но, по-видимому, Мак-Магон действительно был только «честная шпага», и ничего больше. Рассказывают за достоверное, что все уже было как следует подстроено, что приготовлены были надежные
войска, чтобы раскассировать палату, и подряжены парадные кареты, в которых Шамбор имел въехать в добрый
город Париж…
Когда поезд въехал в Китай-город и все
войско, спешившись, разместилось у виселиц, Иоанн, не сходя с коня, посмотрел кругом и с удивлением увидел, что на площади не было ни одного зрителя.
Между тем много бедствий обрушилось на нашу родину. Голод и мор опустошали
города и селения. Несколько раз хан вторгался в наши пределы, и в один из своих набегов он сжег все посады под Москвою и большую часть самого
города. Шведы нападали на нас с севера; Стефан Баторий, избранный сеймом после Жигимонта, возобновил литовскую войну и, несмотря на мужество наших
войск, одолел нас своим умением и отнял все наши западные владения.
Только посмотреть на жизнь, ведомую людьми в нашем мире, посмотреть на Чикаго, Париж, Лондон, все
города, все заводы, железные дороги, машины,
войска, пушки, крепости, храмы, книгопечатни, музеи, 30-этажные дома и т. п., и задать себе вопрос, что надо сделать прежде всего для того, чтобы люди могли жить хорошо? Ответить можно наверное одно: прежде всего перестать делать всё то лишнее, что теперь делают люди. А это лишнее в нашем европейском мире — это 0,99 всей деятельности людей.
Отправясь он, Нечай, в путь свой с теми казаками, до Хивы способно дошел, и, подступя под нее в такое время, когда хивинский хан со всем своим
войском был на войне в других тамошних сторонах, а в
городе Хиве, кроме малых и престарелых, никого почти не было, без всякого труда и препятствия
городом и всем тамошним богатством завладел, а ханских жен в полон побрал, из которых одну он, Нечай, сам себе взял и при себе ее содержал.
Он кое-как успел, однако ж, уговорить и усовестить своих подчиненных, и 12 октября Наумов вывел опять из
города свое ненадежное
войско.
Вскоре в Оренбурге оказался недостаток в сене. У
войска и у жителей худые и к работе не способные лошади были отобраны и отправлены частию к Илецкой защите и к Верхо-Яицкой крепости, частию в Уфимский уезд. Но в нескольких верстах от
города лошади были захвачены бунтующими крестьянами и татарами, а казаки, гнавшие табун, отосланы к Пугачеву.
По таковом счастливом завладении он, Нечай, и бывшие с ним казаки несколько времени жили в Хиве во всяких забавах и об опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со всеми своими людьми заблаговременно из
города убирался, дабы хан с
войском своим тут его не застал; и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил и в пути, будучи отягощен многою и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу и видя, что
город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со всем своим
войском в погоню за ним, Нечаем, отправился и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись, и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя и храбро оборонялся и многих хивинцев побил, но напоследок со всеми имевшимися при нем людьми побит, кроме трех или четырех человек, кои, ушед от того побоища, в
войско яицкое возвратились и о его погибели рассказали.
Все
войско, бывшее в
городе (включая тут же и вновь прибывший отряд), было выведено в поле под предводительством обер-коменданта.
Во время его отсутствия Рейнсдорп хотел сделать вылазку, и 30-го, ночью,
войско выступило было из
городу; но лошади, изнуренные бескормицей, падали и дохли под тяжестью артиллерии, а несколько казаков бежало. Валленштерн принужден был возвратиться.
В сем
городе находилось до трех тысяч
войска и до семидесяти орудий. С таковыми средствами можно и должно было уничтожить мятежников. К несчастию, между военными начальниками не было ни одного, знавшего свое дело. Оробев с самого начала, они дали время Пугачеву усилиться и лишили себя средств к наступательным движениям. Оренбург претерпел бедственную осаду, коей любопытное изображение сохранено самим Рейнсдорпом.
Мятежники, в числе трех тысяч, выехали против него; оба
войска сошлись в семидесяти верстах от
города.
В сей крайности Рейнсдорп решился еще раз попробовать счастия оружия, и 13 января все
войска, находившиеся в Оренбурге, выступили из
города тремя колоннами под предводительством Валленштерна, Корфа и Наумова.
На другой день Пугачев приближился к
городу; но при виде выходящего противу него
войска стал отступать, рассыпав по степи свою шайку.
Зарубин и Мясников поехали в
город для повестки народу,а незнакомец, оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском
войске во время последней турецкой войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань; что часовой, подкупленный за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова; что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорта, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову.
Войска, стоявшие в то время в этом
городе, держались обособленно от горожан, и большинство их, а также и гусарский полк, в который поступил Николай Герасимович Савин, расположены были не в самой Варшаве, а в предместье Лазенках, отстоявшем от центра
города в двух-трех верстах.
Николай Герасимович Савин, во главе своей полусотни, вместе с другими
войсками, въехал в
город.
Сцена оживилась: столпившихся крестьян погнали вон; гости, кто как мог, отыскали своих лошадей и уехали; труп Бодростина пока прикрыли скатертью, Горданов между тем не дремал: в
город уже было послано известие о крестьянском возмущении, жертвой которого пал бесчеловечно убитый Бодростин. Чтобы подавить возмущение, требовалось
войско.
Гости разбежались восвояси; вдова заключилась в свои апартаменты; управитель Горданов, позабыв о своем нездоровье, распоряжался окружить дом и усадьбу утроенным караулом и слал гонца за гонцом в
город, настаивая на скорейшей присылке
войск, для подавления крестьянского бунта...
Прочие же
войска ограничивались одним видом нападения и ждали, когда другие проложат им путь в
город.
Есть предание, что всякий раз, когда бунтовщики намеревались переправиться через Белую, чтоб завладеть беззащитным
городом, им казалось, что множество
войска выступало на крутой противуположный берег реки и что какой-то седой старик, с копьем и крестом в руке, на белой, как снег, лошади предводительствовал
войском.
С моста
войско стало вступать в
город. Перед Суворовым ехал офицер, держа на подушке городские ключи.
Исполинские Альпийские горы, покрытые снегами, представили для них изумительное, невиданное до тех пор зрелище. Дорога в горах становилась все затруднительнее и затруднительнее, но, несмотря на это, Суворов продолжал идти безостановочно вперед, спеша к
городу Белинцону, расположенному у подошвы горы Сен-Готард. Там должны были быть наготове, по крайней мере, уверяли австрийские военные власти, мулы, которыми Австрия обязалась снабдить русские
войска для подвоза орудий и провианта.
У этого
города завязалось упорное, кровопролитное сражение. Поляки дрались с отчаянной храбростью, но на стороне русских было правое дело, и с ними был Суворов. Одно появление его перед
войском удесятеряло силу солдат, и они одержали новую славную победу. Множество храбрых пало близ Брест-Литовска. Товарищи по-христиански простились с убитыми и снесли их в общую могилу. Это было 6 сентября 1794 года.
Всевышний спас свой
город. Известны последствия этой битвы. Кази-Гирея потерял все
войско и весь израненный едва успел уехать на простой телеге.
Ростовы уезжают из покидаемой
войсками Москвы. В гостиной сидит их зять, полковник Берг, прямой предок нынешних истинно-русских инородцев. Он восхищается «истинно-древним мужеством российских
войск» и почтительнейше просит старого графа уступить ему одну подводу, чтоб увезти купленную по случаю очень прекрасную шифоньерку с аглицким секретом. На дворе нагружаются добром подводы, и отовсюду на них с завистью глядят покидаемые в
городе раненые. Тут же стоит Наташа с братом Петей.
Войска с позиций прошли мимо
города и тоже успели выйти из кольца.